Помощь в написании студенческих работ
Антистрессовый сервис

Приемы защиты по некоторым отдельным преступлениям

РефератПомощь в написанииУзнать стоимостьмоей работы

Мне пришлось на днях прослушать дело об одной девушке, преданной суду по 9 и 1 ч. 1655 ст. улож. Сторож задержал ее в ту минуту, когда она засунула руку в карман другой женщины, садившейся на конку; та, которую обвинитель называл потерпевшей, заявила, что у нее в кармане ничего не было. Ни прокуратура, ни судебная палата, ни председатель не заметили того маленького обстоятельства, что из пустого… Читать ещё >

Приемы защиты по некоторым отдельным преступлениям (реферат, курсовая, диплом, контрольная)

КРАЖА

Подсудимый обвиняется по 1647 ст. улож.

Обворована квартира в шестиэтажном доме; на наружных дверях и внутри квартиры взломаны замки; кража совершена ночью и, судя по количеству похищенных вещей, не одним, а несколькими людьми. Защитник объясняет присяжным, что соучастие нескольких человек в краже не доказано, что житейски было бы вернее признать, что она происходила не ночью, а утром; что подсудимый в течение нескольких дней был без заработка и пошел на кражу с голоду, что предварительное заключение дает ему право на снисхождение. Присяжные убеждаются всеми этими доводами и на предложенный им вопрос отвечают: да, виновен, но без участия других лиц, не ночью, заслуживает снисхождения, и кража была совершена по крайности. Присяжные сознают, что сделали все, что могли, чтобы предварительное заключение подсудимого не пропало для него даром; то же думает защитник. На самом деле он ничего не сделал. Нормальное наказание по обвинительному акту, угрожавшее подсудимому на основании 1647 и 3 степ. 31 ст. улож., было заключение в исправительное арестантское отделение от 2,5 до 3 лет. Присяжные на четыре лада выразили желание понизить наказание. Однако, если судьи не разделяют этого взгляда, они могут наказать подсудимого так же строго, как если бы присяжные ответили: да, виновен, без всяких ограничений. Это объясняется очень просто: а) соучастие и б) ночное время не усиливают виновности при 1647 ст. (1659 ст. относится только к 1655 ст. улож.); в) снисхождение, согласно ст. 828 у. у. с, дает право суду уменьшить наказание на две степени, но обязывает к понижению только на одну степень, и г) признание крайности, согласно 1663 ст. ул. о нак., дает право понизить наказание на две и на три степени, но и это — возможность, а не обязательное требование; суд может ограничиться одною степенью; при этом смягчение наказания по 1663 ст. улож. лишает суд права применить к подсудимому ст. 828 у. у. с. Таким образом, при упомянутом выше ответе присяжных судьи, если находят нужным отнестись к подсудимому строго, могут перейти от нормального наказания по 3 степ. 31 ст. к 4 степ. 31 ст.; по этой статье заключение в арестантское отделение назначается от полутора года до 2,5 лет; взяв наказание в высшей мере, судьи имеют возможность присудить подсудимого к тому же наказанию, которое угрожало ему по 3 степ. 31 ст. в низшей мере. Такая крайняя строгость со стороны судей может, конечно, быть лишь совершенно исключительным явлением. Но возьмем обратное предположение: судьи, как и присяжные, считают справедливым свести наказание на minimum. Они не могут назначить подсудимому меньше одного года и четырех месяцев тюрьмы с непременным лишением особых прав по 1 степ. 33 ст. и роковою высылкою по 581 и 582 ст. улож. По уголовному уложению суд при указанном выше ответе присяжных мог бы на основании 4 разд. 581 ст., заключить подсудимого в тюрьму на две недели без лишения прав (если он не привилегированный), причем он может быть освобожден и от высылки (ст. 35 угол. улож.).

В предполагаемом случае защитник сделал только одну ошибку: он упустил из виду, что кража была совершена летом, когда хозяева квартиры были на даче и квартира никем не охранялась. По закону это обстоятельство не имеет никакого значения, потому что в доме были другие обитаемые квартиры. Но если бы защитник спросил присяжных, в равной ли мере заслуживают наказания тот, кто пошел на кражу в квартире, где спало и бодрствовало несколько человек, хозяева и прислуга, и тот, кто решился забраться в квартиру потому только, что узнал, что в ней никого нет, то, не выжидая ответа на этот риторический вопрос, он мог бы затем прямо сказать им: в этой мнимой обитаемости квартиры для подсудимого спасение, в ней и погибель. Не давайте ему снисхождения, не признавайте крайности, о которой он говорит. Если вы хотите облегчить его участь на деле, а не на словах, если он действительно представляется вам заслуживающим смягчения наказания, не давайте ему снисхождения, не признавайте, что бы ни говорил он, как бы ни был нищ и болен, не признавайте, что кража была совершена по крайности; не отрицайте ни ночного времени, ни соучастия; все эти утверждения и отрицания будут для него совершенно бесполезны. Скажите только одно: что помещение не было обитаемо.

Это рассуждение применимо ко всем кражам с чердаков и из кладовых, т. е. без малого к половине дел по 1647 ст., разбираемым нашими присяжными в больших городах. Разъяснение сената по делу Деревянкина (1882 г. № 43) написано как будто нарочно для того, чтобы помочь защите доказат неприменимость 1647 ст. к этим случаям. Если присяжные согласятся на уступку, о которой просит защитник, признак, определявший высшую подсудность, отпадет и minimum наказания будет шесть месяцев тюрьмы без лишения прав (по 170 и 1701 ст. уст. о нак.). Допустим, что и в самое время кражи в квартире были люди. Если есть благоприятные условия, например если подсудимый очень жалок, если он очень молод, наконец, если данный состав присяжных уже выказал свою снисходительность по другим делам, можно всетаки осторожным намеком, но отнюдь не прямой просьбой, тушить им, что они могут отвергнуть обитаемость, а на крайность или снисхождение указать как на естественное облегчение наказания. Отказав в большем, присяжные не откажут в меньшем.

Берегитесь, однако, читатель, принять эти указания за общий, нормальный способ защиты по кражам из временно оставленных без присмотра квартир. Это могло бы принести больше зла, чем пользы.

Просьба об отрицании несомненного факта возможна только в исключительных случаях, когда прочие обстоятельства благоприятствуют подсудимому и защитник имеет основаниие рассчитывать на желание присяжных облегчить его ответственность. Присяжные — те же дачники. Они также оставляют свои квартиры без особого призора, уезжая из города, и обычно их отношение к таким кражам самое строгое. Поэтом); если подсудимый — привычный вор, просьба о признании необитаемости квартиры может вызвать в них раздражение вместо снисходительности. Остерегайтесь этого. Надо считаться со всей обстановкой дела. Надо также следить за своими выражениями. Один молодой защитник, говоря о покушении на кражу из заведомо пустой квартиры, выразился так: «Это не те громилы, у которых при краже всегда и нож наготове; они твердо знали, что в квартире никого нет, и ломали замок, так сказать, с чистою совестью».

Подсудимый обвиняется в четвертой краже; наказание по 2 ч. 1655 ст. очень тяжелое — арест, отд. от 3,5 до 4 лет. Здесь надо забыть и уговор, и ночное время, и взлом: все это по 1659 и 16 591 ст. улож. только может увеличить наказание; поэтому, если нет указаний на принципиальную строгость коронного состава суда, не следует размениваться на эти подробности; все внимание защитника должно быть обращено на то, чтобы убедить присяжных, если логически возможно, что кража была совершена по крайности или что по ничтожной стоимости похищенного следует признать, что кража была на сумму не более 50 копеек; если невозможно ни то, ни другое, надо настаивать на снисхождении.

6 ноября 1907 г. в нашем столичном суде судили мальчика 17 лет по 1647 ст. ул. Защитник просил об оправдании; председатель разъяснил присяжным что они могут смягчить свойство преступления, признав, что кража совершена из необитаемого помещения, могут дать подсудимому снисхождение и могут признать, что кража была совершена вследствие крайности. Б этом, прибавил председательствующий, крайний предел снисхождения, которое вы по закону могли бы оказать подсудимому. Присяжные отвергли обитаемость и дали подсудимому снисхождение, но не признали крайности. При наличности взлома кража подходила под 1701 ст. уст. о наказаниях, т. е. подлежала наказанию от 6 мес. до полутора лет. Суд назначил наказание в низшей мере.

Не знаю, был ли удовлетворен защитник; но не могу не сказать, что, если бы присяжные признали обитаемость, суд мог бы назначить и меньшую кару. Нормальное наказание по 1647 ст. улож. есть 3 степ. 31 ст. Ввиду снисхождения судьи могли понизить наказание на две степени, перейдя к 5 степ. 31 ст., а затем — ввиду несовершеннолетия подсудимого — еще на две степени, с переходом от 5 степ. 31 ст. непосредственно к 2 степ. 33 ст. (140 ст. ул.); таким образом, суд мог перейти к 3 степ. 33 ст. и, назначив наказание в низшей мере, ограничил бы срок заключения четырьмя месяцами. Если бы присяжные признали, что кража совершена по крайности, суд мог бы перейти и к 4 степ. 3 ст., где minimum наказания — 2 месяца. Защитник надеялся на оправдание. Но он должен был предвидеть и возможность осуждения, и на этот случай его прямая обязанность заключалась в том, чтобы предупредить присяжных об опасной игре закона; он должен был сказать им, что в уставе не установлено смягчения наказания для достигших 17 лет, а по уложению наказание таких несовершеннолетних уменьшается обязательно на одну или две степени. Этим указанием защитник не только выполнил бы собственный долг, но и предотвратил бы ошибку, сделанную председателем в разъяснении закона. Упустив эти соображение в своей речи, он обязан был потребовать, чтобы неверное разъяснение председателя было занесено в протокол. Но, чтобы изобличать других в незнании или невнимании к закону, надо самому твердо знать его.

Необходима удвоенная осторожность в делах о святотатстве. Дела эти трудны по необыкновенно сложным подразделениям закона, в которых легко запутаться; в уложении о наказаниях эти преступления распределены в восьми различных статьях (ст. 226—231 и 233), а в уголовном уложении соединены в одной ст. 588. Другая опасность заключается в религиозной впечатлительности присяжных.

Подсудимый был предан суду по 1 ч. 225 ст. ул., т. е. за кражу со взломом из церкви или ризницы вещей, не освященных употреблением в богослужении; в обвинительном акте было сказано, что он похитил два ковра из притвора церкви. Защитник, ссылаясь на показания церковного сторожа, говорил присяжным, что притвор нельзя считать частью храма, что это помещение «ничего общего с церковью не имело»; он коснулся также различия предметов освященных и неосвященных. «Закон, — как он говорил, — смотрит на это не жизненно, слишком формально; с точки зрения закона, свеча, поставленная к образу, есть освященная вещь, а свеча, которая лежит в ящике, — только церковное имущество. Это различие не соответствует обыденным житейским понятиям и житейской правде». Я должен сказать, что защитник очень старательно изучил дело и в других частях своей речи высказал несколько верных соображений. Тем не менее он сделал две непозволительных ошибки, из коих каждая могла послать подсудимого на каторгу. Как мог он не заметить, что в обвинительном акте была преступная ошибка? Притвором называется помещение за входными дверями храма, т. е. внутри его стен; в протоколе осмотра места преступления о притворе не упоминалось, а было сказано, что ковры лежали в досчатом тамбуре, устроенном у входа в церковь. Эта ошибка обвинительной камеры была исправлена судом, поставившим дополнительный вопрос по ст. 226 ул. Но далее. Наши присяжные вообще относятся к обрядовой стороне религии с большим уважением; защитник должен был знать это. Подсудимому не вменялась в вину кража предметов освященных; следовательно, установленное в законе различие в этом отношении не могло иметь значение для защиты. Его не следовало и затрагивать; а коснувшись его, защитник должен был следить за своими словами. Председатель предложил присяжным решить, ест ли разница между свечой, с которой церковный сторож идет к себе в чулан за водкой, и свечой, на последний грош поставленной верующим бедняком к образу с горячей молитвой о своем горе, а в заключение сказал им, что своим приговором они покажут, есть ли уважение к этой вере формализм или нет. Председатель повторил ошибку адвоката: как я уже сказал, эти соображения не имели никакого отношения к делу, но они, несомненно, отразились на внимании присяжных и к другим доводам защитника.

На основании ст. 114 улож. покушение наказывается на две, три или четыре степени ниже, чем оконченное преступление. Поэтому в очень многих случаях признание виновности в покушении несравненно выгоднее для подсудимого, чем самый снисходительный ответ на вопрос об оконченном деянии; в этих случаях, если только обстановка дела дает возможность спорить против главного обвинения и доказывать наличность покушения, защита непременно должна воспользоваться этой возможностью. К сожалению, наши начинающие адвокаты почти не знают этого способа защиты; а между тем наши сессии изобилуют делами, вполне для него подходящими. Подсудимый сорвал платок с прохожей женщины, бросился бежать и был сейчас же задержан. Для прокуратуры, для обвинительной камеры, для сената — это оконченный грабеж, но для многих присяжных это только попытка ограбить. Подсудимый остановлен прислугой на черной лестнице с самоваром в руках; в обвинительном акте —1ч. или 2 ч. 1655 ст. — оконченная кража; а в житейской оценке присяжных — покушение. Вор застигнут хозяином в квартире в ту минуту, когда перекладывает деньги из денежного ящика себе в карман и уже успел спрятать несколько бумажек или червонцев. В теории — это кража, ибо виновный, говоря словами Таганцева, «воспроизвел законный состав преступления». По сенатским разъяснениям — также: «Кража должна почитаться оконченной, если похититель, войдя в чужую квартиру, положил уже вещь в карман, хотя бы он был пойман и украденная вещь у него отнята» (1870 г., № 215). Но нет сомнения, что любой состав присяжных признает в описанном выше примере не кражу, а покушение, только бы был поставлен дополнительный вопрос.

Положение защитника представляет в этих случаях, как в одном из приведенных ниже примеров, двойную выгоду: доказывая несостоятельность квалификации, он стоит на формальной почве и может обяснить присяжным, что, признавая покушение, они еще никакого снисхождение к подсудимому не проявляют; они утверждают то, что было на самом деле; поэтому, решив этот вопрос, они должны взвесить все обстоятельства, уменьшающие виновность, с таким же вниманием, как если бы признали подсудимого виновным в оконченной краже. Таким образом, в общей сложности наказание от нормального размера может быть понижено на шесть степеней. При обвинении в простом грабеже на улице это обозначает переход от трехлетнего заключения в арест, отд. к заключению в тюрьме на два или четыре месяца.

Мне пришлось на днях прослушать дело об одной девушке, преданной суду по 9 и 1 ч. 1655 ст. улож. Сторож задержал ее в ту минуту, когда она засунула руку в карман другой женщины, садившейся на конку; та, которую обвинитель называл потерпевшей, заявила, что у нее в кармане ничего не было. Ни прокуратура, ни судебная палата, ни председатель не заметили того маленького обстоятельства, что из пустого кармана ничего украсть нельзя, а законное понятие покушения мыслимо только по отношению к преступлению, которое может быть совершено. Защитник мог бы сказать присяжным, что покушаться на кражу несуществующей вещи все равно, что стрелять в призрак или в куклу; прибавить, что единственный случай в общих преступлениях, где закон карает не совершившееся зло, а умысел, это — 1456 ст. ул., и, по выражению сената, «не подлежит сомнению, что правило, содержащееся в этой статье уложения, не может быть распространяемо на все прочие преступления», что, по разъяснению сената, покушение на убийство мертвого, на изгнание плода у женщины не беременной есть юридическая нелепость, «ибо не может быть начала приведения в исполнение того, что абсолютно невозможно исполнить». Я думаю, что самый решительный председатель затруднился бы разбить такую защиту'. Строго говоря, и прокурору следовало остановиться на юридической стороне дела, но он ограничился риторической фигурой о том, что потерпевшая поймала «злонамеренную» руку; защитник говорил обо всем, но о составе преступления не сказал ни слова.

Повторяю, однако, что всегда нужна разумная осторожность. С чисто юридической точки зрения приведенные соображения, безусловно, верны. Но так как не может быть сомнения, что подсудимая хотела обокрасть женщину; то присяжные могут обвинить ее по обывательскому' соображению: воровка. Поэтому; прежде чем развивать юридические доводы, надо по возможности представить им и несколько житейских соображений.

Показать весь текст
Заполнить форму текущей работой